Две чашечки чая

«Меняем реки, страны, города.
Иные двери. Новые года.
И никуда нам от себя не деться,
А если деться — только вникуда» Омар Хайям.                                                                                                                                                                                                          Однотонные блики неоновых огней, тянущиеся вдоль трасс кривой полоской, создавали контраст беспрерывно мигающим рекламным щитам напротив. Женщина с копной рыжих волос всматривалась в ночной пейзаж неспокойного города с высоты птичьего полёта. Временами она жмурила оба глаза, чтоб настроить остроту зрения на восприятие того или иного отдалённого предмета, непроизвольно водила пальцем по стеклу, подмечая его резкий  характерный скрежет.  — Знаешь, мне часто кажется, что меня здесь нет, что в действительности я — это не я, и отражаюсь всего лишь, как тень, которую никто никогда не сможет поймать. — она задрала правую ногу к левой и большим пальцем почесала обнажённую икру. — Или, что жизнь — это какая-то выдумка, плод некоего воображения, меня нарисовали, как картинку в книге и заставили двигаться. Она приблизилась к окну, дыхнула, образовав неровное мутное пятно, затем быстро стёрла его сухой ладонью.  — А ты, что думаешь ?  Женщина обернулась, чуть сощурив глаза в темноте. Комната была пуста.

Июнь.

На летней веранде, раскинувшейся в дали от исторического центра не уютно и темно. В этом году с посетителями не густо. Весьма скудное оформление и отсутствие рекламы накладывало жалкий отпечаток не долговременности её существования. Тусклый свет луны отражал сонные лица официантов за стойкой бара. Лениво откинув ноги на стул, они грезили окончанием рабочего дня. Всё реже доносились голоса с пляжа. Зажглась иллюминация рекламных щитов по краям дорог. Женщина и мужчина в светлом прошли  к столику:  — Два чая, пожалуйста. Они осмотрелись, ещё больше придвигаясь друг к другу. Мужчина не выпускал взгляд женщины из виду, не давал ей расслабиться. То и дело тянул руки к волосам, к её шеи, щекам. Она уворачивалась, недовольно шипела, бросая нетерпеливые взгляды в сторону бара. Принесли чай.  —    Пойми, нам не надо встречаться, хотя бы пока…Мужчина отрешённо смотрел на прозрачный стакан с чаем. — Я не смогу без тебя.  Она отвела глаза, стараясь сосредоточиться на своих мыслях. Ей было неловко продолжать разговор.                                                                                                                                                                                                                                                     — Детка, принять проблемы в себе может лишь тот, кто готов многое прощать другим — молвил отец женщины, отхлёбывая дымящийся янтарного цвета напиток. С каждым новым глотком он морщил лицо, обжигая язык его едким горьковатым привкусом, затем, протянул длинные мозолистые пальцы к белому квадратику, опустил его на дно стакана и принялся шумно размешивать.  — Я уезжаю, — резко отрезала она. — Надо сменить обстановку.  — Бегство не решит твоих проблем. Бежать от себя … — старик важно процокал языком и расстроенно сник. — Мне это необходимо, папа.  И больше она не намерена медлить, настроена решительно. День выдался жаркий. Измождённые солнцем люди прятались под навес, соседняя ребятня торопились к ближайшему водоёму. Пахло жаренным мясом, соусом и едким потом. Женщина коснулась влажной щеки отца и попросила у официантов счёт. На завтра она уехала, захватив с собой старый мятый дневник со смешными комиксами на полях, тёплые носки, пару лёгких блузок, фотоаппарат и брюки.

Август.

— Как ваше имя, мадам ? Могу я угостить вас ароматной чашечкой чая ?     — Луиза. Пожалуйста, я умираю от холода.  Она поставила мешковатую сумку на твёрдый пошарпанный стул, села рядом и растирая замёрзшие красные руки непрерывно дышала на них. Только теперь, на рассвете, в робких лучах восходящего солнца, она  разглядела его : мягкая походка , неспешные лёгкие движения рук, жёсткие локоны собранные в конский хвост, тонкие запястья. Могла ли она видеть этого человека где-то ещё ? Мужчина приблизился, набросил на плечи Луизы широкий, штопаный шарф, поставил блюдца, придвинул сахарницу. — Я добавлю немного мяты и чабреца, если не возражаете ? Женщина поправила волосы и утвердительно кивнула головой.  Встреча с ним показалась ей спасением. Там, где она остановилась мало, кто искренне интересовался другими людьми более  чем собой. Никого не трогала её персона, её потребность в простом человеческом участии. Везде одно и тоже, думала она про себя, и, запасаясь терпением, помечала календарные дни несколькими отчётными репликами в дневнике. — Не смею утомлять лишними вопросами о том, что привело вас сюда в столь ранний час — молодой человек опустил в блюдца два разрывающихся жаром стакана и   придвинув скрипучий стул с надломленной спинкой, поспешил обосноваться рядом. Он заглядывал в её сонные, покрасневшие глаза, шумно отхлёбывал чай и будто бы не заметно поправлял стянувшийся шарф с плеча . Она одобрительно кивала, принимая его робкие ухаживания.  — Если вы согласитесь ещё немного побыть моим гостем, я бы с превеликой радостью показал вам прекраснейшие виды — незнакомец запнулся, великодушно поднеся руку к груди и, как бы охватывая воздух жестикулировал, указывая направление тех самых красот. — Луиза, останьтесь со мной, хотя бы на два часа. Гостья допила чай. Она согрелась. Щёки её раскраснелись, толи от выпитого нектара свежести, толи от добродушного хозяина, так ловко располагающего к себе случайную прохожую. — Как мне вас называть? — почти смеясь, произнесла женщина, нащупывая фотоаппарат в сумке. — Марк — радостно сказал он.                                                                                                                                                                                                                                    — Будьте добры, присядьте сюда — указал на стул  резким кивком головы  мужчина средних лет в твидовом костюме карамельного цвета. С боку его строгого пиджака красовались две гравированные буквы N. A. Мужчина находился в центре просторного светлого кабинета и, закинув нога на ногу не отрывал глаз от разложенных веером фотоснимков.  Временами он кашлял в кулак, скидывал ногу, ставил позади другой, снова закидывал, нервно раскачивая ей. Луиза заметила лакированные, вытянутые носы на его ботинках и сделала некоторые заключения про себя. — Может кофе ? — поднял он наконец глаза. — Лучше чай. Мужчина в костюме нехотя покинул свой оборонительный участок. Закурил. — Что вы можете рассказать мне об этом ? — начал он недоверчиво косясь на её работы. — Это… — она пыталась правильно подобрать характер слов, глубоко вдохнула. — Это- хаос, грязь, разруха, пошлость, чтоб вы знали, унижение и… – разгорячённый, едва он запнулся, как Луиза перехватила: — Это суть, это истина, это возрождение, свет, если хотите, божество, —  продолжала она куда более увереннее. — Это единственно верный путь, это все мы — акцентировала она, пытаясь разволновать человека напротив. Принесли чай. N. A. достал из кармана клетчатый платок, вытер пот со лба, затем подошёл ближе, нагнулся, чтоб заглянуть Луизе в глаза. — Вы уверены ? — произнёс он тихо с явной издёвкой. — Более чем! Он рассматривал её, не скрывая недоумения. Затягивался, выпускал дым и фыркал, перебирая разбросанные по столу снимки один за другим. Не находя ни капли в них привлекательности, впрочем так же, как и в ней самой, он словно выжидал, тянул время, не давая определённого ответа.    — У меня мало шансов убедить вас в чём либо, и всё же, послушайте. Луиза подвинула миниатюрную фарфоровую чашечку к себе, пар больше не возвышался над широким горлышком, чай остыл. Она отхлебнула прижав язык к нёбу, затем ещё и поставила её перед собой. — Знаете ли вы, что в нашем мире всё циклично — мужчина резко дёрнулся, покачал головой и завёл глаза к небу. Луиза поймала этот жест, но твёрдо решила не останавливаться. — Один цикл сменяется другим, мы испытываем боль, ужас, болезнь, катастрофы, через время лёгкость и удовлетворение, где-то счастье, где-то успокоение, затем снова падаем в пропасть, для того, чтоб однажды возродиться из пепла. Нет света без тьмы, нет дня без ночи…        — Да — да, и на солнце бывают пятна — вставил N.A. с долей цинизма, протянул руку к остывшему чаю и сделал один большой глоток. — Человек не осознаёт своего разрушения, он действует автоматически, раз за разом, как косильщик лужаек на рассвете. В тот момент он бессознательно тянется к…к…, — на мгновение она запнулась, не подобрав правильного значения — Его манит хаос, развал, грязь и скорбь, он получает удовольствие от всего, что каким-то образом косвенно напоминает его самого…- Луиза обернулась, и поймав на себе отчуждённо-равнодушные глаза собеседника, которые сверлили её до самых костей, остановилась.    — Прошу прощения, — еле слышно закончила она и поспешила удалиться.
Когда, наконец, дверь просторного кабинета захлопнулась, женщина облегчённо перевела дух, взбила волосы на макушке, прошла к широкому подоконнику: пыльному, загаженному окурками и сухими крошками хлеба. Часть мусора смахнула на кафельный пол, чтоб расчистить место для сумки. Луиза подвела губы тёмным карандашом, глядя в маленькое походное зеркальце, рука не слушалась. Затем наложила двойной слой неброской помады, подтёрла глаза, готовые вот-вот прыснуть слезой.  Она сдержалась. Убрала все женские радости в наружный карман её вытянутой сумки, пересчитала мелочь в кошельке и сделав несколько шагов по лестнице вниз, оказалась в гудящем облаке пыли городской суеты.                                                                                                                                                — От кого бежишь, крошка ? — От себя ! — еле слышно выдавила Луиза, бросив усталый взгляд на загорелую блондинку, высунувшуюся из окна пыльного Opel. Притормозив, она открыла соседнюю дверцу, призывая её сесть рядом. Луиза шагнула вовнутрь, словно по сценарию. Она сделала глубокий вдох, закинула растрепавшиеся волосы назад и любопытно уставилась на девушку. Блондинка представилась, незамедлительно пускаясь в устрашающие рассказы об опасности, о бушующей в этих краях преступности, насилии и о том, как вовремя она оказалась в пределах её досягаемости. Едва они продвинулись к светофору, что собрал длинную вереницу  раскалённых от дневной жары машин, блондинка ловко изогнулась через сидение, ухватившись за тонкий железный термос. — Испробуй, — гостеприимно предложила она, разливая красноватую жидкость по тонким одноразовым стаканам  — Сама завариваю, когда повод есть. Он тонизирует и добавляет такой эффект — девушка закатила глаза от наслаждения, чтоб подчеркнуть какой именно.  Луиза сделала ответный глоток. Чай был горячий. На лбу выступила полоска пота, но вкус она словила сразу. Нёбо горело, ласкаемое языком, чтоб повторно ощутить послевкусие. На лице зардела расплывшаяся от воспоминаний улыбка. — У меня сегодня «стрелка» с двумя…- блондинка замялась, синхронно жестикулируя сразу четырьмя пальцами. — Ну, не важно. Пойдёшь со мной ? — Пойду — не ожидая от себя такой лёгкости парировала уставшая женщина. Семь дней она спала в чужой кровати. Пять, по -хозяйски выписывала круги  по комнате в  коротком халатике. Шесть, питалась в дорогих ресторанах, до отрыжки припоминая десятитомное меню, хвасталась литрам выпитого шампанского на брудершафт. Четыре дня принимала аспирин, делала примочки на глаза, икала, не к месту заливалась слезами или демонстрировала вульгарный смех. Три дня бездумно точила лясы, падала в бассейн нагишом, целовала холёных мужчин у стойки бара, пела песни под караоке. Два дня потратила на съёмки, смех за кадром и безудержное веселье, после чего упала на жёсткий палас без чувств с единственной фразой » Чаю хочу ! »   » Чаю ? » подняли на смех громкие голоса сзади и повторно наполнили стакан виски.                                               Октябрь                                                                                                                                                                                                                                                                                           За окном стемнело. Ветер играл сухими листьями на асфальте, гоняя их то в одну то в другую сторону парка, радостно призывая присоединиться. Луиза неподвижно лежала в кровати не позволяя приближаться никому, кто хотел бы её видеть. Голова слегка свисала с подушки вниз, пряди волос сбились в нечёсаный ком, глаза застыли в потолок, серый, с грязными точками. Муха по-королевски порхала над её носом, щекотала тонкими лапками по коже, затем взвилась ввысь и обосновалась на стене. Женщина медленно подняла руку, зажмурила правый глаз, метко направив палец на насекомое. Муха сползла вниз, передвигаясь к двери, палец женщины по воздуху следовал за ней. В кухне что-то звякнуло, упало, после чего в доме надолго повисла тишина. — Папа, — спохватилась она — Папа, пошли спать, уже поздно.  Луиза без сил бросилась к столу, подхватила два наполненных до краёв стакана с холодным чаем, вылила в раковину и поплелась в комнату за отцом.

В старом кафе на набережной две подруги за крайним столиком заливались весёлым смехом. Одна откидывала голову назад, раскачивалась на стуле, эмоционально жестикулируя, курила. Вторая слушала её, беспристрастно соглашаясь с каждой выведенной аксиомой, вертела слоёное пирожное в руках, стряхивая крошки с блузки после нового прикосновения ртом к хрустящей сухой корочке . — Замуж тебе надо, успокоиться пора.  Луиза передёрнулась в миг и потянулась за кофе. Осознав, что последний глоток остался в памяти минут за пятнадцать до саркастических заключений подруги, женщине пришлось аккуратно втянуть в себя горькую массу и сморщиться. Худощавый официант принёс ещё порцию бодрящего «лекарства». Луиза молча цепляла из пачки одну сигарету за другой, жадно затягивалась, рассматривая беззаботных посетителей напротив. Она больше не смеялась. Лицо сделалось серьёзным и вдумчивым. — Давно куришь ? — повисла пауза — Я видела твои последние работы — продолжала подруга, — Дорогая, у тебя всё нормально ? — она вытянулась, заботливо положив тёплую ладонь поверх длинных пальцев Луизы. Та нервно закачала головой и выдавив искусственную улыбку быстро произнесла: — Да, всё хорошо. Всё хорошо. — Затем натянула солнцезащитные очки с матовыми стёклами, помешала ложечкой кофе, вновь закурила и уставилась куда-то вдаль, давая понять, что, о её делах разговор окончен. Поезд подали вовремя. Посадка производилась чётко по отпущенному времени . Когда же вагоны испустили прощальный вздох, состав лязгнул, встрепенулся и набирая скорость оставлял облако пыли позади себя. Луиза осмотрелась по сторонам. Скинула серую ветровку с плеч, наспех закатала рукава. По стеклу монотонно стучал дождь, и не было никаких сомнений, что он не закончится до утра. Весёлая компания напротив, в полголоса пели песни под гитару. Она откинулась к стене, прикрыла глаза. — Выпей со мной ! плохо мне…Неизвестный пассажир, подсевший так неожиданно нахально, разливал коньяк в пластмассовые стопки, затем, не поднимая глаз, нарезал лимон на салфетку, выложил шоколадку. Женщина равнодушно изучала его, понимая, что вот сейчас, в этот момент, она больше всего хотела бы остаться одна. Пассажир стих и извиняясь взглядом, резко опрокинул пятьдесят грамм горячительного. Втянул в себя воздух, схватился за лимон.  — Пей, не бойся. Угощаю. — Я не пью. Она хотела, чтоб он ушёл, но почему то молчала и только внимательно разглядывала его профиль. Даже в таком виде он показался ей симпатичен : молодой, широкий в плечах, лёгкая небритость на щеках, зелёные глаза в гуще чёрных ресниц, придавали некий романтичный образ его натуры. — Тебе тоже плохо. Выпей. — Мне не помогает, — парень вопросительно вскинул бровь. Подсел рядом, по-хозяйски забросив ноги и во все глаза уставился на неё. — Я в твоём распоряжении.- серьёзно произнёс он. Луиза зашлась от смеха, подняла наполненную коньяком неприятно тёплую стопку. — Чёрт с тобой ! Гул пассажирских голосов смолк. Престарелая проводница разносила чай, шаркая ногами и зевая. Желание свежего воздуха и табака заставило её подняться с места, пройти в тамбур. Молодой сосед мирно дремал у окна, склонив голову на тонкий пакет с вещами. Когда она вернулась, он жадно глотал холодную воду из бутылки, свободной рукой  приглаживая волосы на затылке. Затем, смочил полотенце, основательно протёр им шею, лицо. Больше они не разговаривали, а лишь многозначительно бросали благодарственные взгляды друг другу. Луиза сидела в стороне стараясь сосредоточиться на грядущий рабочий лад, делала некоторые пометки и просто чиркала ручкой в блокноте. С рассветом парень быстро собрался и после короткого телефонного звонка буквально испарился, оставив подтаявший шоколад на столе и книгу в интригующей обложке. Луиза сначала долго смотрела на неё, потом открыла, завороженно листая страницы до конечной станции. На обложке человеческий силуэт в неясном тумане, уверенно шагает по лестнице вверх, к самому небу.                              Декабрь.

— Ты не представляешь сколько у меня сил, — возбуждённо проговорила она, набивая рот кусками слоёной булочки, — Я работаю, как вол, у меня два новых проекта, я поесть забываю — хохоча Луиза затолкала в рот остатки сплющенного теста и едва справляясь старательно пережёвывал  — Запей! — грубо скомандовал тот, кому она так отчаянно доверяла — И следи за питанием ! От неожиданности женщина застыла в дверях с картонным стаканом остывшего чая в руке , поражённо спуская улыбку с лица и наблюдая, как широкая фигура в атласном пиджаке теряется за поворотом. Дверь захлопнулась. Прикрыв глаза, она протяжно вздохнула, сделала ещё пару глотков и бросила недопитый стакан в урну. Луиза медленно подкралась к окну, ей хорошо был виден и белоснежный парк с пустыми расчищенными тропинками, извилистыми, словно канатная нить, и белые шапки на самых верхушках еловых платьев. Она видела, как торопливо он сел в машину, завёл мотор и почти даже тронулся с места. Видела, как нерешительно крутил в руках телефон, потом поднёс к уху и у неё включился вибро звонок в заднем кармане джинс. Ухмыляясь про себя, наблюдала, как он сбрасывает и набирает снова. Смотрела, пока в воздухе не закружились белые точки, всё интенсивней затуманивая пространство. Наконец, Луиза пересекла комнату, рванула из замка ключ, открыла дверь, тяжело дыша, сжимала непрерывно сигналящий телефон, затем расправилась и с ним, отшвырнув туда же, где покоился ранее расплескавшийся чай. Телефон с грохотом опустился на дно и затих. Женщина без сожаления переступила порог.                                                                                Год спустя.

— Ваши работы трижды были признаны в рамках фестиваля, скажите, что Вы  чувствуете? — Я очень рада. — Чем Вы руководствовались для отбора фото сюжетов на конкурс ? — Они никому не нравились.

Голоса эхом отдавались в её голове. Весёлые щебетания подруг, смех и поздравления, цокание женских каблучков по твёрдому ламинату, репортёры, камеры и вскоре тишина. Звенящая, давящая тишина. Луиза заварила в чашку чай, разделась. » Ведь теперь всё изменится, теперь всё будет иначе, у неё получилось » думала она, разглядывая, как вода в чашке отливается красным, бардовым и мгновенно темнеет, а маленькие чаинки как бы танцуя всплывают на поверхность, прилипают к краям.  » Что Вы чувствуете ? » вспоминала она восхищённый вздох маленькой брюнетки с яркими губами, » Что Вы чувствуете ? » звенело в ушах.  «Господи, как я устала! К-а-к  я  ус-та-ла! » испустив жалкий стон, она уронила голову на стол и притихла. Чашка пошатнулась, опрокинулась на пол. Луиза замерла. Больше не было сил, она заплакала.                                                                                                                                                                      Февраль

Из широкого, чуть зашторенного окна расползалась прохлада. По ногам обдавало сквозняком. Запах городской оттепел проникал внутрь декорированного зала, где несколько часов подряд представительные люди деловито поднимали бокалы, произнося тост. Луиза сидела в центре. — Очень рад нашему знакомству, обнадёжен и воодушевлён дальнейшим сотрудничеством. Крайне, крайне, моя дорогая, заинтригован, вашими идеями. Человек, отличающийся статностью и красноречием, не раз дал понять, как заинтересован он этой встречей. Впрочем, как и организацией их совместных  проектов. Луиза держалась скромно. Она много думала о своём новом статусе, который неминуемо
привлечёт её к жёсткому графику, бескомпромиссной отдаче, где вероятнее всего будет погребён стержень художественной индивидуальности, как зачаток вдохновения и восприятия. Она даже осмелилась замечтаться о том, как скрывшись за дверью под каким-либо смешным предлогом она устроит побег, и будет бежать, бежать, что есть сил, захлёбываясь холодным ветром, перепрыгивая талые участки дороги, обгоняя прохожих, поскальзываясь, поднимаясь… Женщина огляделась. Удостоверившись в полной изоляции своих чувств от внешних событий, она заставила себя проявлять больше активности и строго запретила делать глупости в период сложившихся перспектив.
— Я готова приступить на следующей неделе. Представительный господин удовлетворённо похлопал её по руке и потянулся за игривым шампанским. — Мы непременно это отметим. Её бил лёгкий озноб. Ладони сделались холодные и потные. Сквозняк завладел пространством. В тот же миг силой захлопнулась входная дверь, и кто-то прикрыл окно.

***
Ремень безопасности неприятно вдавливал в автомобильное кресло с высоким подголовником, давил на живот. Хотелось вытянуть ноги, вздохнуть и освободиться от внутренней скованности. Казалось, что тугой ремень только усугублял настойчивое желание поддаться панике, доказывая категоричность её натуры. Водитель был молчалив и серьёзен. Луиза  скомандовала адрес, устроившись рядом с ним, он кивнул головой, добавил скорость. В салоне играло радио. Женщина сложила перчатки на колени, спустила шарф, всё более погружаясь в свои мысли, листала ускользающие пейзажи за окном. Она прикрывала глаза, открывала их снова, зевала и чуть только возвращалась к неизбежным сметениям чувствовала ломоту под лопаткой и отчуждённо смотрела на часы. День, расписанный до мелочей  более не прибавлял энтузиазма. Ни малейшего желания сопротивляться. — Стойте! — подавшись вперёд, решительно произнесла женщина. — Здесь можно развернуться. Водитель бросил спешный недоверчивый взгляд, стянул брови к переносице так, что на лбу выступили крупные морщинки. — Я выхожу, мне надо обратно — едва сдерживая виноватую улыбку, Луиза оставила деньги на бардачке и с облегчением хлопнула дверцей. Нечёткие, удаляющиеся звуки радио рассеивались в воздухе. » Я сумасшедшая! » только и произнесла она, пряча подбородок в высокий воротник пальто. Спущенный шарф колыхался на ветру, играя пушистой кисточкой на конце. Несмолкающий гул машин погружал пространство в хаотичный, туманный кокон. Она медленно ступала на корявую обочину, подвёртывая ноги и чертыхаясь. Раскрасневшаяся от смеха, от ребяческой беспечности, от банального парадокса, Луиза распахнула пальто и подставив лицо порывистому ветру с лёгкой иронией прошептала: » Заболею, а он будет отпаивать меня чаем «. В кармане она крепко сжимала телефон, в котором несколько часов назад теплилась короткое сообщение » Я приготовил чай по древнейшему индийскому рецепту, со смесью специй и пряностей масала. Мне одиноко. Приезжай. Марк »
Вязкая полозка хмельного тумана сгущалась к вечеру над низинами. К природным возвышенностям пробивались последние яркие лучи заходящего солнца. Ласкаемая радужными вспышками оранжево-жёлтых оттенков по оливковой коже, Луиза откинула голову назад. — Невозможно представить, что где-то ещё есть более таинственные закаты и более тихая, размеренная жизнь. Она грациозно вытянула шею, словно изголодавшийся цветок по вольному чистому полю. Волосы её плясали от ветра.   — А жизнь — это вообще глубокая иллюзия, что вкладываешь в её понятие, то и получаешь. Вместе с тем, мы —  та же иллюзия, мы здесь и вроде нас нет… На время повисла пауза. Женщина резко обернулась, не успев скрыть крайнее удивление на только что бесконечно удовлетворённом жизнью лице. — О, нет-нет, не смотри на меня так, я не сумасшедший ! Он искренне растянул щербатый рот в улыбке и сделал знак скучающему официанту.   — Два чая, пожалуйста.

» Iki tane cay / Две чашечки чая »  июль — декабрь 2014

Leave a Comment